- Владимир Константинович, с каким настроением вы покидаете Петербург?

- Честно говоря, впечатления довольно неоднозначные. С одной стороны, масса приятных людей и встреч, с другой - большой перепуг, в связи с которым отменилось несколько мероприятий: в частности, были сорваны презентация моей книги, встреча в Публичной библиотеке. Впрочем, я не жалуюсь: то, что люди испугались, - факт их биографии, а не моей.

- Вам официально объяснили причины отказа?

- В Доме книги сказали, что на них оказывалось давление, в Публичной библиотеке причин не назвали. Что интересно, когда я был в Москве, там ни одну встречу не отменили. То ли это такая запоздалая реакция, то ли в Петербурге есть особые причины для перепуга, то ли это связано с выборами в Госдуму - не знаю.

- В программе вашего визита произошла явно не запланированная ранее встреча - с милицией.

- Да, мы в этот момент направлялись к спецпсихбольнице на Арсенальной улице, где я находился с 1963 по 1965 год во время своего первого ареста. Никаких резких действий милиционеры не предпринимали, хотя явно намеревались. Полковник что-то говорил о переходе улицы в неположенном месте, параллельно консультируясь по телефону со своим начальством. Но в итоге меня не задержали, более того, мы расстались вполне дружелюбно. Я им рассказал немного о работе британской полиции, и они, надо сказать, проявили большой интерес к теме.

- Что же их заинтересовало?

- Они очень удивились, когда узнали, что полиция в Великобритании не подчиняется политикам, а министр внутренних дел не может приказывать полицейским.

- Вы в первый же день визита заявили, что не рассчитываете на регистрацию в Центризбиркоме вашей кандидатуры и что главная ваша цель - убедить оппозицию определиться с единым кандидатом на президентских выборах. Кого вы бы хотели видеть в этой роли?

- Да, у Центризбиркома много юридических зацепок для того, чтобы меня не зарегистрировать. Гарик (Каспаров. - «Газета») тоже уверен, что его не зарегистрируют. Поэтому мы с ним должны использовать весь наш авторитет и наше влияние, чтобы убедить остальных сойтись на одном кандидате. Мне кажется, наименее вероятен вариант с кандидатурой Касьянова. Он, поскольку уже был во власти, неизбежно будет восприниматься как премьер-министр времен Путина. Остаются Явлинский и Немцов. У них равные шансы, у каждого свои большие плюсы и большие минусы. Но в итоге придется исходить из того, кто из них смог бы набрать больше голосов.

- Когда вы будете обсуждать вопрос о едином кандидате?

- Есть предварительная договоренность о встрече в середине декабря в Москве всех лидеров демократических партий и движений.

- Многие считают идею консолидации оппозиции в президентском вопросе утопичной.

- Тем не менее лично я приложу все усилия для преодоления раздробленности. Тем более что, помимо взаимных претензий и обид, в целом у различных оппозиционных сил примерно одинаковая программа, одинаковое понимание происходящего. Самое главное - перебороть личные амбиции. И так мало шансов чего-то добиться, если же мы еще между собой не сможем договориться, тогда… это будет совершенно безнадежная ситуация. Но вообще, надо сказать, в Петербурге меня порадовала активность оппозиции, я понял, что это отнюдь не крошечная сила. У нее серьезный потенциал и множество сторонников.

- Социологические опросы говорят скорее об обратном.

- Я не верю этим опросам.

- А результатам выборов?

- Всем совершенно понятно, что результаты «напишут» не те, которые будут в реальности. Потенциал, повторяю, велик.

- В таком случае, почему на «марши несогласных» в Петербурге с его населением 4,5 млн выходят всего несколько сотен человек?

- Одни просто-напросто боятся участвовать, ведь всем известно, что эти акции часто жестоко подавляются. Другие не приемлют для себя такую форму выражения своей позиции, она им несвойственна. На выборах они проголосуют, но на марш не пойдут. Потом не забывайте, что речь идет о наиболее активной части населения, готовой, условно говоря, драться. Таких людей в любой стране мало.

- Есть мнение о том, что оппозиция активна лишь в Москве и Петербурге, в провинции же дела обстоят иначе. Вы согласны с этим? И, кстати, планируете посетить какие-нибудь регионы?

- В провинции я не был, но меня недавно пригласили в Кострому, скорее всего, съезжу туда в следующем году. По моим ощущениям и по той информации, которой я располагаю, ситуация в провинции неоднородная: в отношении оппозиции есть как активные регионы, так и «нулевые». Об этом можно судить хотя бы по тому, как обстоят дела у СПС и «Яблока». Но тем не менее число групп в мою поддержку в провинции растет, они существуют уже в 27 субъектах федерации, в том числе на Сахалине, в Калининграде, на Алтае. Однако мне пока трудно по такому географическому разбросу делать вывод, реально ли это отражает активность того или иного региона или же речь идет о случайных данных.

- У вас нет желания вернуться жить в Россию?

- Нет. Я готов приезжать сюда время от времени, но не более. У меня много дел дома. К тому же я в принципе не люблю переселяться. Мне один раз пришлось уехать работать в Америку на четыре года - этот переезд стал для меня настоящим стихийным бедствием.

- Политика, на ваш взгляд, - искусство возможного или стремление к тому, что кажется невозможным?

- Я никогда не был политиком, никуда не избирался, никаких административных постов не занимал. Но я консультировал правительства различных стран по вопросам, связанным с Россией. В частности, со мной советовались Тэтчер, Рейган, Коль - мои хорошие друзья. Я считаю, что человек должен идти в политику, только когда чувствует, что ему необходимо выполнить некую миссию и что никто, кроме него, ее не выполнит. Например, целью Рейгана было обломать зубы Советскому Союзу, целью Тэтчер - демонтировать британский социализм. Вот это мне понятно. А те, кто занимаются политикой исключительно ради карьеры, мне неинтересны. Нет ничего хуже бесцельного политиканства.